В центре «ситуации «Burning Sun«» находится Ли Сынхён (29 лет, сценическое имя – Сынри), бывший участник группы BIGBANG. В клубе «Burning Sun», подозреваемом в насилии, торговле наркотиками и связях с государственными служащими, Сынри был инвестором и отвечал за связи с общественностью. В настоящее время он находится под следствием по обвинению в организации проституции для иностранных инвесторов, а также подозревается в том, что для удобства он зарегистрировал «Monkey Museum», в который он ранее инвестировал, как в обычный ресторан.

22 марта на встрече в адвокатской конторе Сынри сказал: «Мне очень жаль и стыдно. То, что я, будучи публичным человеком, оказался вовлечён в неуместный и неправильный бизнес («Burning Sun») – само по себе является неправильным. Что бы я сейчас ни говорил – никто не поверит. И даже если я буду признан в процессе полицейского расследования невиновным, люди снова будут злословить и говорить, что полицию подкупили. Я не в той ситуации, чтобы твёрдо отстаивать свою позицию, но известная мне правда и инцидент с «Burning Sun» различаются с последними новостями, поэтому я хочу объясниться».

– Почему Вы решили дать интервью?

Честно говоря, не думаю, что я нахожусь в том положении, чтобы жаловаться на несправедливость или решительно отстаивать свою позицию. В любом случае, являясь публичной фигурой, я вёл себя неуместно и был вовлечён в неправильный бизнес. Но текущие новости и те факты, которые известны мне – слишком далеки друг от друга. Я подумал, что если честно расскажу в этом интервью всё, что знаю, то это поможет лучше понять ситуацию.

– Говоря про неправильный бизнес, Вы имеете в виду «Burning Sun»?

Да.

– Известно, что Вы являетесь владельцем «Burning Sun»

Это потому, что на передаче MBC «I Live Alone» и других я подчеркнул, что лично руковожу всем бизнесом. На самом деле, среди имеющихся клубов в Каннаме, в «Burning Sun» тоже хотели привлечь больше иностранных туристов и молодых посетителей. Не только со стороны клуба, но и со стороны отеля («Le Meridien» – инвестор клуба) были такие же мысли. Это правда, что с помощью моего имени, выставленного на первый план, продвигали клуб, а я вдобавок говорил на передачах: «Этим занимаюсь я». Вероятно, именно из-за этого меня ошибочно приняли за владельца.

Одним из первоначальных со-президентов «Burning Sun» был мой друг Ли Мунхо, и он поделился со мной приглашением в клубный бизнес: «Есть хорошее предложение, что думаешь?». Во время реорганизации отеля «Ritz Carlton» в «Le Meridien» Ли Мунхо и другим людям, вовлечённым в клубный бизнес, поступило предложение для привлечения молодых посетителей. Честно говоря, мне нравится диджеить и ходить в клубы, поэтому я решил, что это неплохая идея. Думая, что управление клубом в отеле не будет большой проблемой, я принял приглашение.

Как вы знаете, в «Burning Sun» 42% акций принадлежат компании «Джонвон» (управляющие отелем «Le Meridien»), 8% – сопредседателю Ли Сонхёну, 20% – «Yuri Holdings», 20% у тайваньского инвестора, известного под именем Лин Само, и 10% у Ли Мунхо. Внутренний интерьер и прочее, – все материальные средства принадлежали компании «Джонвон». Это вина всех, кто был вовлечён в бизнес с «Burning Sun», не важно, в какой мере; и я как публичная персона с самого начала не должен был принимать участие в развлекательных заведениях, в которых обычно много происшествий. По крайней мере, нам следовало лично следить за тем, что происходит в клубе.

– Генеральный директор Ю Ин Сок, бывший бизнес-партнёр, также принимал участие?

Я был занят, работая в индустрии развлечений, поэтому он вместе со мной занимался управлением. «Yuri Holdings» на 40% принадлежит мне, 40% – генеральному директору Ю и 20% – (другому) г-ну И. Я отвечал за развлекательный и ресторанный бизнес, Ю – за инвестиции и финансы, а И выступал в качестве финансового директора. Изначально Ю был против инвестиции в «Burning Sun». Он переживал из-за того, что бизнес был связан со сферой развлечений, но я настоял на том, что хочу сделать это. И теперь я очень сожалею, что втянул директора Ю во всё это.

– В каких отношениях Вы с Ли Мунхо?

Пять лет назад, когда я ходил отдохнуть в клуб «Arena», мне его представили. Мунхо был MD (сотрудник по продажам), который возглавлял команду под названием «Pulse». Многие из MD и посетители клуба «Arena», говорили, что верят в него и последуют за ним. Я, хорошо зная клубы Каннама, во время открытия лаунж-бара «Monkey Museum» (2016 год) предложил ему работать вместе. Но дела шли не очень, и тогда он предложил «Burning Sun».

– Это Ли Мунхо, работавший в клубе «Arena», создал «Burning Sun» по тому же шаблону?

Да. Он сделал всё, начиная с найма сотрудников в «Burning Sun» до дизайна, продаж и концепта.

– Значит ли это, что Вы инвестировали средства, но не участвовали в управлении клубом?

Среди проектов, в которые я инвестировал (с «Yuri Holdings»), я действительно управлял сетью ресторанов рамена, но так как «Burning Sun» – развлекательный бизнес, мне было сложно им управлять. В «Burning Sun» более 300 сотрудников. Два представителя – Ли Сонхён и Ли Мунхо – отвечали за внутреннее управление, бухгалтерию и всех сотрудников. Я никогда не присутствовал на собраниях «Burning Sun», не видел списка сотрудников и лично не распределял зарплату. Я действительно был просто лицом клуба. Я всего лишь одолжил своё имя и инвестировал десять миллионов вон (примерно 8,800 долларов) через «Yuri Holdings». Честно говоря, в управлении руководители клуба чувствовали неудобства при моём участии. «Сынри может заниматься продвижением, размещать посты в соц.сетях, и диджеить», – это ощущалось, как «мы позаботимся об этом».

– Стало известно, что полиция обнаружила, что в «Burning Sun» выпивали несовершеннолетние и с целью сокрытия данного факта клуб заплатил господину Кану, бывшему полицейскому. Также было обнаружено, что в клубе принимали наркотики. Следы наркотиков обнаружены и у генерального директора Ли Мунхо, и у работника из Китая, отвечающего за продажи. Вы ничего об этом не знали?

Передо мной никогда не отчитывались ни о каких возникающих проблемах или инцидентах в «Burning Sun». Обо всём этом я узнал слишком поздно – слухи дошли до моих знакомых. Инцидент с пропуском несовершеннолетних произошёл в июле прошлого года. И примерно в ноябре один из знакомых услышал от репортёра и рассказал мне: «Человек по фамилии Ли не получил деньги от агента (господина Кана), у которого связи с вышестоящими людьми в полиции, и теперь (господин Ли) пытается связать воедино господина Кана, «Burning Sun» и Сынри, и рассказать об этом». Я спросил об этом у Мунхо, но тот ответил: «Проблем нет».

– Так Вы только через Ли Мунхо могли прояснить ситуацию с «Burning Sun»?

Когда я спрашивал: «Эй, Мунхо, что это?», он отвечал: «Сынри, всё в порядке», «Подожди немного», «Я работаю над этим». Но все стрелы летели в меня. За исключением того, что я получал пять миллионов вон ежемесячно и иногда был там диджеем, я никогда не получал дивидендов от инвестирования. И то эту зарплату мне предложили только спустя шесть месяцев после открытия клуба. На самом деле бухгалтерией и управлением занимались Ли Мунхо и Ли Сонхён.

– Сразу перед тем, как возник инцидент с насилием в «Burning Sun», Вы ушли из Совета директоров. (В ноябре прошлого года господин Ким, после визита в «Burning Sun», сообщил в полицию, что на него напал работник, но вместо этого его назвали зачинщиком.)

Это действительно был период, когда я приводил в порядок все свои дела перед призывом в армию, и, честно говоря, я не мог вмешаться, так как ничего не знал. Думаю, что первая реакция была неправильной. Я спросил у Ли Мунхо, однако, тот ответил: «Не беспокойся, там обе стороны применяли насилие». Затем одно за другим стали появляться видео о наркотиках, видео с сексуальными домогательствами и так далее. Даже я был в замешательстве, не зная, что было правдой.

– Что насчёт обвинений о наркотиках в клубе?

Я слышал, что Ли Мунхо принимал наркотики и несколько раз спрашивал его об этом, но он отвечал, что вообще не употребляет. Я тоже удивился результатам теста (во время полицейского расследования). Я приходил туда раз в неделю подиджеить и уходил, это всё. Я ни разу не видел, как управляют клубом или как развлекаются клиенты; я не мог знать, что делают менеджеры.

– Было обнародовано фото, на котором Вы вместе с сотрудницей клуба из Китая, принимавшей наркотики, известной как «Анна».

Существует более 300 фотографий со мной в клубе (с гостями). Это ситуация, когда я не делаю фото – и меня критикуют, но даже если делаю, то всё равно критикуют. Я всегда пытался быть добрым. Но потом из-за фотографии с Анной провели такую связь (с наркотиками), и с того момента стало немного страшно.

– Подозревают, что «Burning Sun» уклоняется от уплаты налогов.

Если окажется, что «Burning Sun» действительно уклонялись от уплаты налогов, то тогда я как инвестор тоже являюсь жертвой. Я ничего об этом не знаю, так как просто рекламировал клуб.

– Есть ещё подозрения, что за границей на Вашей шикарной вечеринке в честь дня рождения, Вы нанимали женщин для сексуальных услуг, а также принимали наркотики.

Это правда, что у меня много подруг, с которыми я близок и путешествовал с ними. Мне нравится культура вечеринок, поэтому я развлекаюсь в разнополых компаниях. И на вечеринке по случаю дня рождения я тоже сказал своим подругам: «Приходите повеселиться». Но сейчас, когда возникают подозрения в проституции, все они под подозрением. Честно говоря, я искренне сожалею о том поведении. Боюсь, что всё моё прошлое может оказаться под подозрением.

– Вы недавно сдавали тесты на наркотики.

Результат был отрицательным. В конце 2016 года кто-то сообщил в прокуратору Сувона: «Видел, как Сынри принимал наркотики в клубе «Arena»». Мне на дом принесли ордер от окружного прокурора, и я прямо там сдал все тесты. Было проверено более 100 волосков с моей головы, подмышек, лобка и ног, а также я сдал анализ мочи, – все результаты были отрицательными.

– Когда сообщения из чата KakaoTalk с Чон Чжунёном были обнародованы, Вы заявляли, что они сфабрикованы. (прим.: это не тот чат с видео с девушками)

Это было в 2015. Вы можете вспомнить, что писали три года назад? Я действительно не помнил их. Не мог поверить. Я действительно такое говорил? В каждом сообщении не было ни времени, ни контекста. Конечно, я думал, что это могли подделать.

– Вы проходите расследование по подозрению в посредничестве проституции. Если посмотреть на обнародованную переписку из KakaoTalk, то во время приготовлений к приёму иностранных инвесторов в клубе «Arena», Вы в целях подготовки места упоминали «тех, кто легко дают».

Я искал период отправки этих сообщений, тогда у меня был концерт в Японии и вечеринка по поводу дня рождения с персоналом. Честно говоря, я не могу поверить в то, что сказал «те, кто легко дают», – это позорно и стыдно. Иностранкой была женщина из Сингапура по фамилии Ким. Она дочь владельца известного футбольного клуба. Она не была иностранным инвестором. Она сказала находящемуся со мной в чате мистеру Киму: «Я приехала в Корею и хочу незаметно сходить в «Arena»», на что мистер Ким ответил: «Ким очень сильно нам помогала, давай хорошо о ней позаботимся».

– Действительно вызвали двух девушек. Директор Ю, который был в этом же чате, написал: «Я готовлю проституток». (прим.: в чате такого прямого высказывания не было!)

Одна – бывшая девушка мистера Пака, который также был в этом чате. Мы просто позвали девушек, которые могли бы составить компанию Ким. Девушек также вызывала для расследования полиция, и они лично сообщили, что не являются проститутками.

– Один из ресурсов сообщил о диалоге 2014 года, в котором Вы говорили с мистером Кимом. В диалоге обсуждали цены на девушек, упоминались десять миллионов вон за каждую.

В то время я инвестировал два миллиарда вон через мистера Кима и не мог получить их обратно. Я хорошо это понимал. Мистер Ким прислал сообщение: «Я собираюсь встретиться с Королём Индонезии, ему нравятся люди с белой кожей, есть кто-то, кто может пойти со мной? Было бы неплохо, если бы это была начинающая актриса или певица. Я не заинтересован в отношениях или в сексе, нужен кто-то, кто будет ходить со мной на обеды/ужины по деловым вопросам». Ещё был звонок: «Если приготовить им деньги на расходы, то примерно нужно десять миллионов вон?», и я ответил: «Десять миллионов вон? Вау, хорошо» и поспрашивал нескольких друзей. Затем мистер Ким снова сказал: «По поводу того разговора о девушке-компаньоне, понял, сам решу». На этом всё закончилось. Я инвестировал два миллиарда через мистера Кима, но он не выполнил своего обещания. В итоге в 2015 году я не смог получить деньги и подал на мистера Кима в суд. Тогда он стал угрожать мне, что опубликует необходимый контекст из нашего разговора. Я подумал, что это навредит моей репутации, и отменил иск.

– Вы признали, что зарегистрировали «Monkey Museum», как обычный ресторан, но это было развлекательное заведение. В процессе Вас начали подозревать в уклонении от уплаты налогов. В переписке KakaoTalk Вы упомянули: «Обожаю fxxxxd корейский закон».

«Некоторые заведения рядом зарегистрированы даже как фотостудии, все так ведут бизнес. У нас ведь тоже не будет проблем?», – мы вели тот диалог в такой форме, даже толком ничего не зная. Впоследствии я услышал, что если так вести бизнес, могут быть большие проблемы, поэтому пошёл и уточнил этот вопрос в районной администрации. Они сказали: «Если вам повезёт, ничего не случится, если не повезёт – случится», тогда я снова проверил правила и поменял интерьер. Тем не менее, в вечер открытия я захотел сделать всё, что в моих силах и установил мощное освещение, за что и попался при проверке. Во время полицейского расследования я сказал то же самое: «Все лаунджи в Чондаме так ведут бизнес, и я думал, что так можно. Все работают по 3-5 лет без проверок. Все так делают, так что я, не зная, последовал за ними». Был и разговор про уклонение от уплаты налогов, но «Monkey Museum» нёс чрезвычайные потери. Прибыль была только первые три месяца после открытия, но я ничего не получал, всё уходило на закупку алкоголя. Таким образом, убытки достигли примерно 30 миллионов вон ежемесячно. Перед закрытием потери возросли до 50 миллионов вон.

– Как Вы познакомились со старшим офицером Юном, которого в чате упоминали как «шефа полиции», присматривающего за клубом?

Я не очень хорошо его знал, но в начале 2017 Ю Ин Сок сказал, что у него есть хороший знакомый и предложил встретиться всем вместе. Я спросил кто он, и тот ответил, что он работает в Голубом доме (прим.: аналог Белого дома в США). Мы поели вместе мяса в ресторане при гостинице в Ганбуке (север реки Хан). С того раза и до прошлой зимы мы встречались четыре раза.

– О чём Вы разговаривали?

Мы ни разу не говорили о клубе. Обычно старший офицер Юн говорил об истории: о Второй мировой войне, Чингисхане, Ротшильде и т. д. Так как он говорил только о том, что работает в Голубом доме, я понятия не имел, что он полицейский. Директор Ю и Чхве Чжонхун играли с ним в гольф, но я не играл. И я не знаю, какие знакомые бизнесмены представили директора Ю офицеру Юну.

– Вы знали, что старший офицер Юн связан с расследованием «Monkey Museum»?

Давайте посмотрим объективно, даже будучи знакомым с шефом полиции – это значит знать? Из того, что я слышал, он не только не пытался ничего решить, а, услышав об инциденте, сказал директору Ю: «Эй, так нельзя вести дела», указав на наши ошибки. Мы всё исправили, но даже так была проведена проверка, и мы понесли наказание в виде штрафа, также мы никогда не просили его смягчать наказания. Но даже после этих слов, всё равно никто не поверит.

– Что насчёт разговоров о бизнесе?

Ничего не было. Говорили по сути только об истории. Он (Юн) не знал о BIGBANG, но сказал, что после знакомства со мной послушал наши песни. Никаких просьб не было. Когда Ю Ин Сок попытался заплатить за обед, тот повышал голос и говорил, что могут быть большие проблемы, и всегда платил сам.

– Вы сказали: «Не думай решить это деньгами директора Ю» певцу Чхве Чжонхуну, которого поймали за вождением в нетрезвом виде.

В тот момент Чхве Чжонхун позвонил директору Ю и объяснил ситуацию, после того как был пойман за вождение в нетрезвом виде. Директор Ю позвонил мне и всё рассказал. И директор Ю, и я сошлись на том, что: «Если тест на алкотестере уже пройден, то ничего не закончено – всё занесут в базу». Но я слышал, что менеджер Чхве Чжонхуна попросил провести расследование ночью, когда вокруг нет репортёров. Вот почему не вышло статей, и все поверили, что всё решил директор Ю, а слова: «Да, много пришлось пережить, веди себя хорошо. Денег тоже кучу потратили», – были просто блефом.

– Ваше фото в полицейской форме также стало предметом критики.

Я взял её в прокатной компании «Gaksital». Если вы зайдёте на их сайт, то увидите, что там можно купить или взять напрокат не только полицейскую форму, но и форму пожарного и другие. Я решил надеть форму после просмотра фильма «Порыв ветра», в котором снялась актриса Чон Чжихён. В фильме она и Чан Хёк носили полицейскую форму. Увидев их в ней, мне захотелось самому примерить костюм, поэтому я и арендовал его для Хэллоуина. Всё, что я сделал – это надел его и один раз в нём поел. В это время меня подозревали в вождении в нетрезвом состоянии. Инцидент произошёл после того, как меня выписали из больницы, в которой я провёл три месяца после автомобильной аварии. Спустя месяц я опубликовал фото, но люди продолжали думать, что я попал в аварию, потому что сел за руль нетрезвым. Из-за фото, на котором я был в полицейской форме, на меня обрушился шквал критики, поэтому я его сразу же удалил. Если вы сходите в тот магазин, то убедитесь, что они продают и сдают напрокат даже знаки отличия.

– Вы сейчас говорите, что критика несправедлива?

Корейские граждане очень злы на меня. В прошлых передачах я говорил: «В отличие от других знаменитостей я не просто сдаю в аренду своё имя. Я лично занимаюсь бизнесом». Но, когда произошёл инцидент с «Burning Sun», раскрылось то, что я скрывал; представляю, как были разочарованы те люди, которые мне верили и поддерживали. Доверие пропало, и многие люди, почувствовав себя преданными, обрушили весь свой гнев на меня. Но даже если представят результаты расследования и станет известно, что подозрения не подтвердились, как я должен жить после этого? Меня признают невиновным, а люди назовут это связями с полицией и скажут, что кто-то сверху обо всём позаботился. В итоге на мне до конца жизни останется клеймо подозреваемого. Конечно, если взять ситуацию с Чон Чжунёном, то там есть явные доказательства совершения им преступления. Но из-за моего имиджа, который был испорчен моими личными разговорами, я задаюсь вопросом, как мне дальше жить с этим? Я должен раскаиваться и размышлять о своём поведении из-за сообщений, которые отправлял и получал. Но это были очень личные разговоры. В процессе расследования у меня даже мелькнула мысль: «Действительно ли я тот, кого надо так тщательно расследовать?». Сейчас расследование действительно очень серьёзное. Следователи крайне чувствительны к общественному мнению и репортажам СМИ. Даже они проводят расследование на основе репортажей СМИ, считая их правдивыми.

– Вам задавали вопросы о репортажах СМИ?

Спрашивают обо всём. Если я рассказываю об известных мне фактах, они постоянно дотошно расспрашивают и проверяют, соответствует ли это правде. Видя это, я задаюсь вопросом – смогут ли они непредвзято расследовать дело? Вы же понимаете, о чём я?

– Например?

Разве сейчас вся эта история не кажется странной? Давайте представим, что я говорю правду насчёт подозрений в наркотиках, проституции и связи с полицией и окажусь невиновен. Тогда это расценят, как сговор с полицией. Полицию будут критиковать за некомпетентность. Если же полицейский сговор окажется правдой – полицию будут обвинять в коррупции. Ни следственная группа, ни тот, кто находится под подозрением, никак не могут оставаться беспристрастными. Если вы посмотрите газеты, что вышли после моего допроса, то всё – что я говорил кому-либо – публикуется в статьях. Поэтому во время следующего допроса я даже не знал, с чего начать и чем закончить. Когда я пытаюсь рассказать о чём-то, то начинаю думать: «Это же не должно появиться в новостях…». Это ситуация, когда давление идёт со всех сторон.

– Многие критикуют Вас за то, что Вы молча наблюдали за тем, как певец Чон Чжунён отправлял незаконные видео в чате KakaoTalk.

Разве содержание этого чата в Kakao – всё в моей жизни? Почему я не остановил его? Когда мы встречались оффлайн, я пытался его остановить, сказав: «Не делай ничего подобного, у тебя реально будут большие проблемы».

– Только Чон Чжунёну?

Не только ему, но и всем остальным. Просто я не писал это в чате Kakao. В этом инциденте следователи и граждане видят лишь эти сообщения из Kakao, выдвигают подозрения и немедленно делают выводы. Но что, если я общался с людьми из чата по телефону? Также неизвестно, что я говорил им при личной встрече, верно? Это касается и разговоров про «Monkey Museum», которые были за три месяца до открытия. Перед открытием я узнал подробности и сказал: «Так нельзя делать (в отношении незаконных вещей)». Только вы не найдёте этого в чате Kakao.

– Что бы Вы хотели сказать?

Моё единственное желание, чтобы расследование и его результаты были объективными. В последнее время собирают воедино все обсуждаемые проблемы и инциденты, делают YG, Чхве Сунсиль, BIGBANG, Ким Хакый, Хван Кёана организационной структурой и рассматривают каждого. Но я просто знаменитость. Они ничего не знают. Этот инцидент разгорелся, потому что здесь были замешаны многие ночные развлекательные заведения. Но, когда во всё это вмешали политику и создали совершенно новый рассказ, мне стало действительно страшно. Это сбивает с толку. Где правда, где ложь… Если говорить честно, то… Я честно прохожу расследование. Я был бы очень признателен, если бы корейские граждане остудили свой гнев и до получения результатов расследования судили меня объективно.

Я приношу огромные извинения интересовавшимся мной и поддерживавшим меня поклонниками и гражданами, моему бывшему агентству YG и моими товарищам по команде, которые были со мной более десяти лет. Независимо от результатов расследования, думаю, это останется со мной на всю оставшуюся жизнь. Буду жить, размышляя об этом. Видя, как мои неправильные слова и поступки, совершённые несколько лет назад, стали причиной такой большой проблемы, – я серьёзно испытываю огромный стыд и сожаление. Я надеюсь, что правда относительно всех подозрений быстро откроется, а также, что граждане больше не будут испытывать дискомфорт.